
Премьеру «Вишневого сада» зрители смогли впервые увидеть более века назад. Из сценических работ А.П.Чехова эта пьеса была последней. Она подвела черту не только под творчеством писателя, но и стала последней точкой его творческой жизни. Судьба пьесы была трудной и мучительной, как во время ее создания автором, так и в дальнейшей ее сценической судьбе. Сам Чехов называл свое произведение комедией. После ознакомления с пьесой Станиславский обозначает ее как трагедию, Мейерхольд увидел в ней мистическую драму, а Немирович-Данченко просто драму.
Поиск новых трактовок пьесы, оригинальных сценических воплощений продолжался на протяжении всего двадцатого века. В одной из последних постановок «Вишневого сада» актеры «ездят» друг на друге, катаются на сцене, одеваются в невообразимые костюмы. Да, режиссеры имеют право иметь собственный взгляд на пьесу. Но иногда это выходит за все разумные грани. Попытки вовлечь в постановки и самого автора пьесы, тем самым, желая поставить себя вровень с ним, часто переходят все моральные ограничения. Одна из современных актрис совершенно открыто признавшись к ненависти к Чехову, как к автору, тут же направилась на сцену играть роль Раневской. Такие вот парадоксы можно наблюдать нынче на наших театральных подмостках.
Так получилось, что «Вишневый сад» оказалась единственной пьесой Чехова, написанная в наступающем двадцатом веке. Автор не мог знать, что ждет его героев в грядущем столетии. Но его дар предчувствия внушал ему тревогу и опасения от надвигающихся событий. Дважды повторенная фраза «…отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, замирающий, печальный» во втором действии и в самом финале только подчеркивают его ожидания. После этого, в наступившей тишине, появляются уже совершенно иные звуки. Автор сравнивает их со «стуком топора по дереву». И это уже вполне земные звуки, это звуки топора, вгрызающегося в живую плоть. И с каждым ударом жизнь по капле истекает из дерева. А может быть и не дерева???
Чехов мог только предчувствовать грядущее. Но для нас угадываемые автором события уже являются далеким прошлым. И мы вполне можем представить, какая судьба готовилась последним представителям уходящего с исторической сцены дворянства, предприимчивым и набирающим силу купцам. Прощание героини с родным домом и любимым садом можно расценить также как проникновенное прощание с былым счастьем и самой былой жизнью. Любовь Андреевна в самом удачном случае может оказаться в первой волне русской эмиграции. Поэтому ее слова: «Моя жизнь, моя молодость, счастье мое, прощай!» звучат сейчас особенно горько и понятно. И Гаев, в предчувствие чего-то ужасного и непонятного, совсем не зря бросается в объятья сестры. Их объятия и горькие слезы вызваны дыханием грядущих событий. Они еще не знают, какими именно они будут эти события, но подсознательно понимают их неизбежность и опасность.